Перво-наперво, хотим поблагодарить редакцию "Новой газеты", разрешившей перепечатать даже не статью, а голую сермяжную правду. Взгляд изнутри, собственного корреспондента "Новой" Александра Ягодкина про жизнь на полигоне под именем "Россия".

Не считайте нас русофобами. Пусть не смущают вас картинки с поганым словом "русский". Ведь не мы их рисовали. Мы лишь перевернули зеркало, чтобы вы увидели там свое отражение.

И, не грех повториться. Потому, как рано или поздно, если вы сами не остановите расползание раковой опухоли русизма по планете, мы встанем на вашем пути с оружием в руках.

Зеркальное отражение мыслей русского человека.

Страна умерла – как древний ящер с вирусом в клетках. Здесь почти не осталось живых людей, а те, что бродят еще по улицам, – зомби. Они не осознают себя и окружающего мира.

Соседи по подъезду, люди хорошо одетые и знающие немало умных слов, выбросили с 9-го этажа в палисадник старый унитаз. Несколько дней треснутый унитаз лежал возле подъезда. Потом малые дети отнесли унитаз наверх и поставили возле двери. Думали, соседи сгорят от стыда. Но они не сгорели, и вечером унитаз вновь был сброшен в палисадник.

Ничто общее здесь не имеет ценности и легко уничтожается ради мизерной личной добычи. Например, россияне охотно выжигают электроудочками, как напалмом, флору и фауну в водоемах своей родины. Спаленные дачи, ограбленные ради алюминиевых ложек, вспоротые при этом подушки, сломанная рухлядь мебели и экскременты на полу требуют изучения остальным человечеством. Отодранные медные буквы с памятников, срезанные провода, даже высоковольтные, смерть телефонных кабелей также, очевидно, связаны с программой зомби.

Им ничто не принадлежит, кроме собственных карманов, поэтому зомби гадят везде – в подъездах, на улицах и в лесу. Они не понимают законов и даже собственной безопасности, поэтому на красный свете прут охотно, стадом, и легко разворачивают в обратную сторону слова «куда ты прешь, урод?!», садясь за руль.

Они метят подъезды словами на стенах и экскрементами на полу, поджигают газеты в почтовых ящиках и кнопки лифтов, выламывают домофоны и перила. Большинство россиян, выбирающихся на природу, помечает ее мусором. Заповедная речка стала ручьем на помойке. На дороге к ней веселые большегрузные шофера вываливают содержимое своих мусорных грузовиков в самых нежных, самых интимных уголках природы. На подснежники, на светло-зеленую дымку первой травы. И в воду реки, с утра еще похожую на целлофан, в который ничто не завернуто, стекает гной мусорных куч.

Пригородного леса больше нет. Это просто деревья, растущие на свалке. Лес задохнулся, как киты в океане, полиэтиленовыми пакетами, забившими его дыхательные пути. Рваный полиэтилен висит на всех кустах, как флаги победившей армии зомби. Фраза «босиком по зеленой травке и теплой земле» здесь неуместна. Здесь и в обуви опасно ходить.

Будущим археологам остается самый толстый «культурный слой» за всю историю человечества. Зомби не интересует будущее. Поэтому шелухой семечек в России засыпано все – коридоры вузов, маршрутки, подъезды и присутственные места. Отечественной шелухой можно доверху заполнить покойную станцию «Мир» и несколько раз опоясать земной шар по экватору.

Их бесполезно корить или наказывать. Зомби не виноваты – у них разрушены причинно-следственные связи и обрезан смысл слова «будущее». Они искренне не понимают наказания и после него делают, озираясь, то же самое.

Огромная страна отражается в мелочах. Вот дом номер 8 по улице 60-й Армии в Воронеже. Он непригляден летом, а зимой это сущие катакомбы: двери в подъезде и рамы в окнах выворочены, из стен торчат провода, батареи в подъезде слабы против сквозной метели, и по всем коридорам – снег сугробиками и лед натоптан. Жить в этом доме невозможно. Но зомби живут.

Почтовые ящики похожи на соты из улья, который давно покинут пчелами. Возле ящиков, половина которых распахнута, валяются рекламные буклеты и газеты, благодаря которым часть ящиков обуглена навсегда. Там же лежат и счета на «услуги» ЖКХ, но чаще жильцы ищут их в общей стопке на обгоревшем подоконнике.

Света в подъезде нет, тьма встречает входящих с улицы, а на этажах, где мутный свет есть, стены исписаны матюками и самыми темными эротическими фантазиями молодых поколений. Это для юных зомби развлекательный телеканал дает рекламу: пришли, мол, эсэмэску на такой-то телефон и будет тебе, сынок, счастье – пикантный стишок. Они и без того переполнены пикантностями, но каждому ж по приколу получить стишок прямо из телевизора. И некому застрелить на дуэли тех поэтов, что сочиняют пикантные стишки для юных душ.

Подъезд в доме один, но с двумя входами и одинаково раздолбанными дверьми, между которыми лежит кратчайший путь для любых ветров. Из него удобно убегать от милиции в любую сторону, поэтому на разных этажах собираются молодежные компании по интересам, а по утрам этажи обходят ветераны и собирают бутылки. Одному пенсионеру обломилась редкая удача: на восходе солнца он прямо на своем этаже нашел наручники и бумажку в 50 долларов. Наручники старик тайно выбросил в мусорку, а иностранная валюта приятно удивила его в обменном пункте: целая пенсия!

Другой ветеран после смерти жены завел себе бойцовую собаку, и большой проблемой для него стало то, что по вечерам после прогулки собака нипочем не желала входить в подъезд, упиралась и подвывала так, что ему приходилось щелкать ее ремешком по спине.

С просторных площадок в подъезде уходят в глубь дома отдельные коридоры по нескольку квартир. В давние времена на этих дверях были замки и панель со звонками в каждую квартиру. Теперь замки выломаны повсеместно, а вместо звонков местами торчат провода, но в основном – просто дыры: двери-то все равно открыты. В «групповых коридорах» картина та же, что и на площадках: раздолбанные рамы и настенная роспись, часть окон пуста, а часть еще сохраняет мутные стекла с пожелтевшей паутиной в углах.

Говорят, что в одном из коридоров один раз ограбили, а в другой раз изнасиловали одну из студенток техникума, спасающихся в этом доме от безнадеги деревенской жизни (им на двоих родители несколько лет собирали деньги на жилье и вот купили однокомнатную квартиру в областном центре, который по традиции считается студенческим центром Черноземья). И оба раза никто из соседей не только не вышел в коридор, но даже не позвонил в милицию. Зомби не знают чужой беды.

Собраний жильцов здесь не бывает. Нет старушек на лавочках во дворе, нет и лавочек, да и двора-то никакого нет, и мало кто знает своих соседей по имени-отчеству. Мало кто знает даже в лицо.

Судя по квиткам, жители дома уже много лет потребляют неимоверное количество воды – 350 литров в день на человека, включая отпуска, дачный сезон жильцов и ремонтный сезон ЖКХ, и дисциплинированно платят за ремонт текущий и капитальный, за мистическое «техобслуживание», хотя каждый слесарь или электрик всегда брал с них деньги за любое хирургическое вмешательство в жизнь коммуникаций. Никто не знает, сколько «коммунальных» денег собрано с жильцов дома за эти годы и куда эти деньги ушли. Но зомби не бунтуют. Они довольны уже тем, что в пристройке на первом этаже находится детская поликлиника, и потому в этом доме чаще, чем в соседних, есть вода – холодная и горячая, а зимой отопление.

Перед выборами обитатели дома номер восемь охотно получают макароны или шпроты от кандидатов во власть исполнительную и законодательную. А за «фронтовой паек» для ветеранов, убогость которого стилизована под ностальгию, готовы ехать хоть на другой конец города – как за юбилейной медалью или почетной грамотой.

Они не подают в суд и не сопротивляются, будучи трезвыми, приказаниям уголовников или милиции, а вместо слов «Конституция» и «гражданские права» используют другие: «вешать надо сволочей», «дерьмократы» и «бей жидов, спасай Россию!».

Даже детей своих зомби способны защищать лишь оскорблением учительницы или педиатра отчаянным плачущим голосом, либо, наоборот, подношением коробок с конфетами, а когда перед выборами дети приносят им подписные листы в пользу большого начальника, покорно эти листы подписывают, тщательно выводя свои паспортные данные.

Большинство жильцов дома номер восемь желает, чтоб у власти была сильная рука, и ждет, когда отнимут и поделят, неосознанно надеясь, что однажды сильная эта рука постучит в их дверь и внесет, напрягаясь, солидный шмат природных богатств страны. А пока они согласны обменять первородство избирательного права, которое в карман не положишь, на халяву чечевичной похлебки – по принципу «с паршивой овцы – хоть шерсти клок», – себя при этом паршивой овцой не считая, зато высчитывая, кому из соседей досталось больше шерсти в рублевом эквиваленте, и огорчаясь результатам подсчета.

Присмотритесь внимательней к их лицам, и вам откроется Будущее, которого нет.


Александр Ягодкин
Соб. Кор. «Новой газеты»
20.08.2007

Оригинал статьи находится по этой ссылке